"Своя машина ближе к телу"По профессии я журналист, поэтому постараюсь рассказать эту историю максимально беспристрастно. Вам решать, кто прав, а кто не очень.
Дело близилось к полночи. Мы с девушкой подъехали к одному из универсамов Москвы. Не уточняю, к какому конкретно, почему, станет понятно позже. Этот универсам я посещаю настолько часто, что, как говорится, могу найти его ночью с закрытыми глазами. На сей раз моим закрытым глазам было на что подивиться. Но по порядку.
Для начала уточним, что из себя представляет траектория движения. Дорожка метров шесть шириной. Справа - бетонный забор паркинга высотой полтора метра. Слева - собственно торец универсама, у которого припаркованы машины, по-видимому, сотрудников магазина. Все бы ничего, но чуть далее дорога взбирается на протяжении двух метров наверх на высоту примерно метра. В итоге спуск/подъем получается достаточно пологим. Но и это еще не все. Ширина этого подъема не все шесть метров дороги, а лишь два с половиной метра. Так что двигаться в одном направлении можно лишь в один ряд. Оставшиеся три с половиной метра ширины, если смотреть со стороны поднимающегося, бетонный забор высотой в те же полтора метра, а если смотреть со стороны спускающегося - бордюр сантиметров в пятьдесят. Не знаю, отчетливо ли вырисовывается у вас в голове эта картина, но вы уж постарайтесь - не пожалеете.
Несмотря на ночь, торец здания, скажем так, полуосвещен. Итак, я подъезжаю к подъему. Вижу зад старой (года 1990) "шестерки", свисающий с полутораметрового забора-бордюра. "Шестерка" висит на бетоне лишь левой половиной - правая половина транспортного средства тщетно пытается съехать в нужном месте. Картину чудно дополняют три ошарашенных мужика, столь же тщетно пытающихся помочь злосчастному автомобилю. Самые большие глаза у хозяина машины, ориентировочно азербайджанца 35-ти лет, исхудалого, в дешевом спортивном костюме. (Многие сейчас вспомнили свои похождения по Черкизовскому рынку. Хотя я и не сторонник стереотипов, но, признаться, вы совершенно правы). Подъезжаю ближе, опускаю стекло. Разглядываю картину во всей ее совокупности. Затем в деталях. Потом опять в совокупности. Наконец мои глаза становятся по размерам такими же, как у остальных присутствующих. Единственная фраза, которую я умудряюсь из себя извлечь "Как это ты умудрился?!" Незадачливый шофер начинает рассказывать о том как он сдавал задом, надеясь, что съезд был возможен по всем шести метрам, и как реальность в виде бетонного бордюра разбила его надежды и впилась в днище автомобиля. При этом, он слезно умаляет меня помочь тросом насущным.
Сразу отмечу - водитель был трезв. Или же он протрезвел от случившегося.
Не помочь брату-автолюбителю я не могу. Сам я езжу на "семерке". По опыту, в основном горькому, уже не раз убеждался, что лучше возить в машине все, вплоть до резиновых женщин. Поэтому искомый трос в моей машине есть. Сообщаю бедолаге, что, дескать, трос, конечно, имеется, но тащить его машину я не стану и не потому что вредный, а просто боюсь вырвать себе все. То есть буквально все. Ведь машина, объясняю я ему, не просто застряла, она уже даже не на земле - добрая ее половина болтается в воздухе как флаг небольшой дружественной державы.
После долгих уговоров он соглашается, что лучше применить имеющийся у меня домкрат, которым можно понемногу приподнимать севшую часть "шестерки", а затем вчетвером пытаться столкнуть ее на спуск, он же подъем. При этом, понятно, не покарябать "шоху" не получится - при соскоке она неминуемо интимно оботрется о выступающий бетон. Но вызывать эвакуатор человек в дешевом спортивном костюме по понятным соображениям отказывается, а дело близится к ночи, точнее к утру.
На том и порешили, а, порешив, незамедлительно взялись за дело. Хозяин посредством домкрата отрывает машину от бетона, мы втроем посредством скромных физических сил толкаем ее в бок. На съезд. За каждый отрыв удается преодолеть сантиметров 10, поэтому работа спорится.
И вот остается последний рывок. Перед этим я даю всем ц/у (не знаю, почему именно я, самый молодой в коллективе спасателей, это делаю, возможно, всему причиной тот факт, что домкрат мой).
"Сначала все на всякий случай отходим. Он (хозяин) поднимает домкратом машину, и, если она (машина) не выказывает признаков падения, мы (добровольные участники) осторожно ее толкаем".
К этому моменту бригада спасателей пополняется еще тремя добровольцами, - к нам присоединяются ребята, проходившие мимо и попивавшие пиво.
Очередной подъем домкратом. Машина настороженно повисает в воздухе, почуяв неладное. Мы толкаем ее в бок, который медленно опускается вниз, как и ожидалось, всем своим нутром прижимаясь к бетонной стойке. Машина плавно садится на достаточно пологий спуск, однако съезжать с него не спешит. Бок машины в области водительской двери и бетонная стойка оказываются в слишком уж стесненных обстоятельствах.
По моим расчетам, остается самая малость . повернуть руль налево, дав тем самым машине отъехать.
"Лезь в салон с другой стороны и крути руль влево" - вновь командую я. "Но будь осторожен. По такой траектории машина неминуемо въедет в зад одной из вон тех припаркованных машин"
Скорее всего, мою последнюю фразу водитель не услышал. Потому что как только он совершил небольшое движение руля, машина начала резкое движение. От места ЧП до припаркованной новенькой, ничего не подозревающей "двенадцатой" было около шести метров. Как вы считаете, это много или мало? Увы, водителя шестерки эти безобидные шесть метров парализовали напрочь. Этих метров ему оказалось не достаточно. Ни для того, чтобы вырулить, ни для того, чтобы дернуть ручной тормоз.
Финал этой истории вы уже, верно, угадали, поэтому излагаю его скорым пунктиром. Тем более что темп соответствовал . если до этого момента события развивались неспешно, то после него понеслись как необъезженные кони. Ну да, "шестерка" со свей дури въехала своим некогда свисавшим задом в припаркованную "двенашку". Та тут же начала горестно орать. Ребята с пивом, издав что-то типа "Ну мы пошли", мгновенно ретировались. Следом испарились остальные очевидцы. Хозяин шестерки на этот раз отреагировал молниеносно - он молча прыгнул в свою отделавшуюся легким испугом машину и с грохотом умчался в ночную даль.
Словом остались мы вчетвером - я, моя "подруга-семерка", моя подруга-подруга и надрывающаяся от чудовищной несправедливости "двенашка". Хозяин "двенашки" все не шел. Решив не испытывать судьбу, я свернул свой домкрат, прыгнул на коня и был таков. Проезжая мимо "горе-двенашки", я лишь успел обнаружить, точнее, не обнаружить ее бампера. Кажется, кузов не пострадал, хотя, напомню, ехал я быстро, поэтому мог многого не разглядеть.
В заключении хотелось бы по-голливудски написать, что при зарисовках данной картины ни одна двенадцатая не пострадала. Но, увы. Я даже могу себе представить выражение лица ее хозяина, когда он ее увидел. Потом я, признаться, испытывал смешанные чувства. Получилось и красиво, и не очень. Как в поговорке: "своя машина ближе к телу".
|
